Когда в листве сырой и ржавой
Рябины заалеет гроздь, —
Когда палач рукой костлявой
Вобьет в ладонь последний гвоздь,
Когда над рябью рек свинцовой,
В сырой и серой высоте,
Пред ликом родины суровой
Я закачаюсь на кресте,
Тогда — просторно и далеко
Смотрю сквозь кровь предсмертных слез, И вижу: по реке широкой
Ко мне плывет в челне Христос.
В глазах — такие же надежды,
И то же рубище на нем.
И жалко смотрит на одежды
Ладонь, пробитая гвоздем.
Христос! Родной простор печален!
Изнемогаю на кресте!
И челн твой — будет ли причален
К моей распятой высоте?
А. Блок. «Когда в листве сырой
и ржавой...»

Лишь внезапный миг —
в нас сердца звон негаданно возник,
и мы — весь крик.
И лишь тогда мы — суть, судьба и лик.
Р. М. Рильке. «Мы — только голос...»

Быть может, в боли точный есть расчет,
так плуг снимает старый слой над новым,
и боль, как благо. Надо быть готовым
к последней, той, что прежние прервет.
Страданий бездна. Было ли без слез,
без потрясений, время легкой боли?
Но чья судьба мне ближе? Не того ли,
кто чудо воскресенья перенес?
Р. М. Рильке. «Быть может, в боли.» (Париж, май, 1913)

В музеях России хранятся лишь две скульптуры Эрьзи, относящиеся к 1910 г., — «Христос кричащий» (МРМИИ) и «Норвежская женщина» (ГРМ). (Как мы уже отметили, находящийся в Ярославском художественном музее бюст «Женщина в шляпе», обычно датируемый 1910 г., на самом деле относится к более раннему, московскому периоду творчества художника).
Выставленный в экспозиции МРМИИ «Христос кричащий» представляет собой отлив, выполненный современным московским скульптором М. В. Таратыновым с гипсового оригинала, поступившего в МРМИИ (инв. № СС-470) в 1971 г. из Москвы, из частной коллекции Зои Алексеевны Нефедовой — вдовы Михаила Ивановича Нефедова (1907—1963), племянника Эрьзи, тоже скульптора. Существует также бронзовый вариант этого произведения, с которым Эрьзя неоднократно участвовал в выставках.
«Христос кричащий» представляет собой, по сути, фрагмент (голову) знаменитого «Распятого Христа» 1909 г. (варианты названия: «Распятие», «Христос на кресте») — одной из наиболее значительных работ Эрьзи, к сожалению, утраченной.
В европейском и русском искусстве начала ХХ в., идейную и содержательную направленность которого во многом определял символизм, образ Христа — один из ключевых. Однако отечественная скульптура в этом отношении представляла собой исключение: выдающиеся мастера резца нечасто обращались к вечному образу. Следует отметить, что для российской скульптуры в целом изображение Христа нетипично; известны, как правило, лишь эпизодические обращения к нему. Единственный из маститых российских скульпторов второй половины XIX в., в чьем творчестве тема Христа — одна из важнейших, — М. М. Антокольский («Христос перед судом народа», «Последний вздох» и др.). В начале XX в. достойным продолжателем темы стала А. С. Голубкина («Распятый Христос», «Голова Христа», надгробие семьи Феттер: «Христос в терновом венце», «Тайная вечеря»). Однако именно Эрьзя — единственный из крупных отечественных скульпторов и в целом представителей российского светского изобразительного искусства ХХ в., в творчестве которого образ Христа — сквозной. Мастер постоянно обращался к нему — в станковой и монументальной скульптуре, в фигурных композициях и композиционных формах бюста и головы, в круглом пластическом объеме и в рельефе, в самых разных материалах: гипсе, мраморе, бронзе, цементе, железобетоне, дереве. Как бы ни развивалась на протяжении творческого пути мастера пластическая концепция вечного образа, иконография его всегда отождествлялась Эрьзей с собственными автопортретами. Данная работа — первое по хронологии эрьзинское изображение Христа, находящееся в собрании МРМИИ (если не считать автопортрета 1908 г.). Эрьзя наделяет образ мессии автопортретными чертами. Варианты названия этого произведения — «Кричащий Христос» или «Христос кричащий», «Последний вздох».
Композиционный ракурс круглой скульптуры — закинутая назад голова, открывающая напряженную шею — акцентирует внимание на лице изображенного. Его трудно назвать маской — настолько оно подвижно. Закатывающиеся, закрытые натянутыми веками глаза, расплывшийся, бесформенный рот зримо озвучивают душевный вопль. Резко выступающие скулы и впалые щеки составляют живую грань образа. В пластической выразительности формы, в свободной интерпретации натуры, в прочувствованности выражаемого духовного состояния проявляется особое авторское восприятие собственной судьбы, полной творческих мук и борьбы.